Утро в станичной больнице начиналось не с петухов, а с запаха хлорки и дешёвого кофе. Устинья Петровна мыла пол в коридоре четвёртого отделения. Движения были автоматическими: тряпка, ведро, отжим, скольжение по линолеуму. Одиннадцать лет этого ритма превратили её тело в механизм, который работал даже когда душа спала или кричала. Ей было тридцать девять, но в отражении оконного стекла она видела женщину старше. Глаза — тёмные, сухие, как земля в засушливое лето. Руки — красные от воды и химии. Спина — привычно согнутая под невидимым грузом...