Он собирал чемодан так, будто делал мне одолжение самим фактом отъезда. Аккуратно складывал рубашки, те, что я гладила во вторник, и приговаривал, что вещи забирает только свои, чтобы я потом не сочиняла, будто он что-то у меня взял. — Свои так свои, — сказала я и села на край кровати. Мне хотелось спросить, куда он в девять вечера с чемоданом, но я уже знала, что спрашивать бесполезно. Он говорил про «пожить у Кости», про «подумать», про то, что задыхается. Задыхался он в этой квартире девять лет и почему-то именно сегодня решил, что дышать мешаю я...