В 4:52 охранник хлебозавода заметил странность: собака у служебных ворот не пыталась ни вырваться, ни позвать человека. Когда рядом с грохотом прокатывали тележки с пустыми лотками, пёс вставал, отходил на шаг и снова садился на прежнее место. К стойке ограждения его привязали коротким поводком, аккуратно затянув двойной узел. Николай сначала решил, что хозяин зашёл внутрь и скоро вернётся. Но смена уже прошла через проходную, машины разгружались, из цеха тянуло горячим хлебом, а к большому серому псу никто не подходил...

Грузовой шиномонтаж на развилке у щебеночного карьера - место глухое. По ночам сюда редко кто заезжает: на тридцать километров вокруг только мокрый сосновый бор, темная трасса да мерный гул старого поршневого компрессора в углу бокса. Я дежурил один. Обычная осенняя ночь: дождь со снегом хлещет по жестяной крыше, на верстаке остывает чай в кружке, а в воздухе пахнет сырой резиной, тальком и машинным маслом. Около двух часов ночи на гравийную площадку перед ангаром с тихим шелестом покрышек въехал темно-серый фургон без номеров...

Коробка с пуговицами стояла на подоконнике уже неделю. В ней были старые, новые, с четырьмя дырочками и с двумя, белые, серые, одна даже красная, от какого-то детского пальто. Луиза перебирала их по привычке, когда Артур положил перед ней листок из ежедневника. — В четверг после твоей печи заберёшь мою сестру с вокзала. В пятницу машину надо отвезти в сервис. А в субботу мать ждёт, ей одной тяжело с коробками. Луиза подняла глаза. — В четверг я заканчиваю утром. После ночной. — Ну и что? Выспишься днём...