Градусник показал тридцать девять и восемь. Я положила его на тумбочку экраном вниз, чтобы не видеть. В спальне было холодно. Батарею в нашем доме в ноябре включали вполсилы – топить начинали по-настоящему только к декабрю. Я лежала под двумя одеялами и всё равно мёрзла. – Олег, – позвала я. Голос вышел хриплый, чужой. – Олег, мне плохо. Он стоял в прихожей, уже в куртке. Обернулся. Посмотрел – долго, внимательно, как смотрят на разбитую кружку. Прикидывал, выбрасывать или склеить. – Плохо ей, – сказал он куда-то в воздух...