— Ты эти деньги, Лидочка, не рожала и горбом не выстрадала! Государство дало — значит, в семью дало. А семья — это мы. Переводи миллион Аркаше, ему нужнее. Или собирай свои манатки и проваливай из моего дома! Голос Аграфены Семёновны, резкий и визгливый, звенел в тесной кухне, отражаясь от старых, пожелтевших обоев. Она стояла у стола, уперев руки в бока, и смотрела на невестку с таким превосходством, будто была владычицей судеб, а не пенсионеркой, пришедшей требовать чужое. Лидия, сорокалетняя женщина с глубокими тенями усталости под глазами, медленно опустила кружку с недопитым остывшим чаем...