Максим вошел на кухню Веры так резко, что дверца сушилки дрогнула и звякнула чашками. На столе пахло жареным луком, возле раковины парила кастрюля с супом, а в его руке белела банковская распечатка, измятая по краям от слишком сильных пальцев. – В твой кредит меня вписали созаёмщиком? – спросил он и развернул лист прямо перед лицом тёти. – Ты вообще понимаешь, что это такое? Вера даже не отшатнулась. Она только сняла очки, аккуратно сложила их на подоконник и прищурилась, будто перед ней был не племянник, а курьер, который пришел не по адресу и слишком шумит в подъезде...

Ольга как раз снимала с плиты кастрюлю с гречкой, когда в дверь позвонили так, словно человек нажал, замер на площадке и нажал снова. Первый звонок был короткий. Второй длинный, нервный. Домофон в прихожей захрипел, но трубку Ольга брать не стала. У них на первом этаже опять кто-то подпирал дверь кирпичом, все знали, а управдом только руками разводила. Такой у нас порядок: дверь железная, замок новый, а кирпич старый, зато надежный. Ольга вытерла руки о полотенце, подошла к двери и посмотрела в глазок...

После последнего экзамена Илья поднялся на свой этаж пешком, хотя лифт уже стоял на первом и распахивал двери с ленивым звяканьем. Голова у него гудела после аудитории, в кармане мялась ручка, а в груди сидела одна простая мысль: сейчас он зайдет домой, скинет кроссовки, заглянет в шкаф и наконец выдохнет. В прихожей пахло жареным луком, стиральным порошком и чем-то чужим, будто окна открывали надолго. Илья машинально повернулся к нише со шкафом и замер: на крючке, где много лет висела бабушкина темная шуба в тканевом чехле, болталась только пустая деревянная вешалка...