— Нин, ты чего застыла? Рыба сама себя не почистит. Анатолий стоял посреди веранды, широко расставив ноги в резиновых сапогах, и держал перед собой ведро. Из ведра торчал хвост, ещё живой, шлёпающий по воде. От ведра тянуло озёрной тиной, холодной и чужой, и этот запах вдруг перебил всё остальное, даже запах пирогов с капустой, которые Нина Андреевна пекла с половины восьмого утра. Она сидела на краю табуретки. Села только что, впервые за двадцать восемь часов. В руке у неё была чайная ложка, в чашке остывал чай, который она даже не успела размешать...