— Лена, ну ты же понимаешь, что больше некому. Ты у нас взрослая, рассудительная. А у Лидочки ребенок, ипотека и депрессия. Мать даже не сняла пальто. Она сидела на краешке табурета в моей маленькой кухне, нервно теребя ремешок сумки из дешевого кожзама, и смотрела на меня тем самым взглядом, который я помнила с самого детства. Взглядом человека, пришедшего забрать то, что ему причитается по праву, но для приличия упаковывающего требование в обертку материнской мольбы. — Чаю налить, мам? — спросила я, намеренно игнорируя ее тон...