Это был типичный питерский двор-колодец, где эхо разносило каждый звук, даже тяжелый вздох Ольги. Она стояла у окна своей кухни-студии, крошечной, как купе поезда, и смотрела на серое небо, натянутое между крышами, как старая простыня. В руке женщина сжимала телефон, экран которого все еще светился после разговора с матерью. — Оля, ну что ты кипятишься? — голос матери, Валентины Петровны, казалось, все еще звенел в ушах, тонкий и требовательный, как комариный писк. — Мы же твои родители. У нас пенсии маленькие, сами знаешь...