Зимой 1767 года по пыльным трактам Российской империи тряслась крытая кибитка. В ней, скованный по рукам и ногам, трясся не вор и не душегуб, а человек, чьи речи еще недавно заставляли бледнеть придворных и самого обер-прокурора. Звали его теперь просто — «Андрей Враль». Три слова, брошенные императрицей Екатериной II, превратили одного из самых блестящих иерархов эпохи в бесправного «мужика», которому предстояло бесследно исчезнуть в каменном мешке Ревельской крепости. Это была не просто расправа...