Борис шел уже третьи сутки. Хвойная подстилка, напитавшаяся влагой после затяжных дождей, превратилась в губчатую массу и не шуршала под ногами. Тайга здесь шла уступами, заваленными старым валежником, через который приходилось перелезать каждый раз, рискуя сломать ногу. Медведь вел его верхами, выбирая самые глухие, непролазные участки, словно намеренно изматывая человека. Это был старый самец, крупный, с порванным левым ухом и глубоким шрамом на бедре — след от старой картечи, которая не убила его, а лишь превратила в людоеда...