Мед Ефим ставил мне на крыльцо каждую осень. Молча, без записки, без стука в дверь. Просто утром выходишь за водой, а на верхней ступеньке стоит литровая банка, еще теплая от его рук, и крышка закручена так туго, что приходится стучать ножом по ободку. Мы жили забор в забор. Мой дом – бабкин, я перебралась сюда после того, как потеряла мужа, а в городской квартире стало нечем дышать. Дом Ефима был напротив, через штакетник, с пристроенным зимовником для ульев и верандой, которую он подновлял каждую весну, хотя сидеть на ней было некому...