Чайник на мраморной столешнице остывал с тихим, металлическим потрескиванием. За окнами тринадцатого этажа разворачивался серый, насквозь промокший октябрьский вечер, размазывая огни вечернего мегаполиса по мокрому стеклу. — Раз ты больше не зарабатываешь, можешь съезжать, — процедила некогда любящая жена. Она даже не повернула головы. Алина сидела на высоком барном стуле, поджав под себя длинные ноги в шелковых домашних брюках, и методично водила полировочной пилочкой по ногтю безымянного пальца...