Настя жила в доме матери. Вернее, в доме, который достался маме по наследству от Настиной бабушки. Собственников дома и земли было двое – мама и ее брат Федор, который в наследство вступил, но жить там не собирался. - Живи, сестра. Куда ты с Настасьей пойдешь. Настя рано повзрослела. Мама была такая неприспособленная, постоянно болела, и девушка рано начала подрабатывать. Училась заочно, и работала, работала и работала. Свидания? Мальчики? Некогда, надо зарабатывать. В доме ремонт сделать, маму на море отправить, а то она все болеет и чахнет...

В тот миг, когда кухня огласилась щелчком чайника, а коридор — перезвоном ключей, Настя уже знала: это предвестие не бытовой ссоры. Это конец мира, той иллюзии, что она столь долго и тщательно возводила собственными руками. Март в Москве — время липкой неопределенности, когда серый, подтаявший снег граничит с лужами, отливающими бензиновыми радугами, а ветер, словно издеваясь, пробирается под воротник пальто. За окном их квартиры на Профсоюзной улице медленно таял грязный сугроб, а внутри таяла ее выдержка...