Марина стояла в подъезде у лифта. В руке мяла бумажку с адресом школы. Хотя адрес знала наизусть — десять лет водила дочь. Из квартиры вышел муж. Захлопнул дверь тихо. – Идём. – Слав, может ты один? Я не могу. Я начну плакать, и всё. – Без тебя он не поверит. Он же её не знает. Марина посмотрела на дверь своей квартиры. За дверью лежала Соня. Уже четырнадцатый день. Лицом к стене. – Слав. А если он скажет – ничего сделать нельзя? Муж надавил кнопку лифта. Не ответил. Лифт пришёл. Они зашли. Марина так и держала бумажку...

Поднос выскользнул у нее из рук не потому, что она была неловкой, а просто ей поставили подножку так спокойно и буднично, будто речь шла не о человеке, а о пустой бутылке, которую можно пнуть в сторону ради смеха. Тарелки с жареной картошкой, миска с солеными огурцами, два граненых стакана и блюдце с серой котлетой ударились о грязный кафель с таким звоном, что в полутемном зале на секунду стало тихо. Потом кто-то из дальнобойщиков нервно кашлянул, у стойки зашипела кофемашина, а от стола у окна снова раздался смех...

Поздний ноябрьский вечер окутал город мокрым туманом. Алиса поднималась по лестнице своего дома, придерживаясь за перила. В голове всё ещё звучали аплодисменты — сегодня она защитила проект реконструкции исторического здания, над которым работала последние четыре месяца. Усталость приятно растекалась по телу, и единственное, чего хотелось — принять горячую ванну и выпить бокал вина в тишине собственной квартиры. Ключ привычно повернулся в замке. Алиса толкнула дверь и сделала шаг в темноту коридора...