Игнат Савельевич сидел на низком табурете у крыльца и чистил морковь так, будто снимал шкуру с врага. Руки у него были короткопалые, тяжёлые, водолазные — сорок лет речного порта, ил, тросы, холодная муть. Теперь эти руки едва удерживали нож. Мирослава стояла в двух шагах и смотрела на прадеда не мигая, как смотрят дети — прямо, без вежливости. Вероника уже дважды дёрнула дочь за рукав, и дважды та отмахнулась. — Мира, неприлично так пялиться, — сказала Вероника. — Пускай пялится, — отозвался старик...