Лариса Степановна размешивала чай так долго, что ложечка звенела уже неприлично. — Он ведь у меня был человек-праздник, — сказала она наконец. — Я каждое утро просыпалась и думала: господи, за что мне такое счастье. Аркаша, бывало, встанет раньше меня, кофе сварит и стоит в дверях с чашкой. Ждёт, пока я глаза открою. — Лар, ну не надо, — Нина погладила её по руке. — А я и не плачу. Я вспоминаю. И знаете, что самое главное? Он меня до последнего дня за руку держал. До самого последнего. Лежит, говорить уже не может, а руку мою из своей не выпускает...