Пасеку мне оставил муж. Сорок ульев на южном склоне, за огородом, у самой опушки. Когда Витя умер, все говорили: продай, бабе одной с пчёлами не сладить. А я не продала. Я к этим ульям ходила, как к живым. Утром выйду, сяду на чурбачок, и они гудят — будто Витин голос в этом гуле остался. И всё бы ничего, да через забор от меня жила Тамара Степановна. Учительница на пенсии, бывшая завуч. Голос — как звонок на урок, через всю деревню слыхать. Пчёл она ненавидела. — Галина! — кричала она мне через штакетник...