— Свози меня, Толя, в Гремячее. Пока я ещё на своих ногах. Кузьма Петрович сказал это буднично, между чаем и вечерними таблетками, будто попросил открыть форточку. Анатолий поднял глаза от телефона. Отец сидел прямо, руки на клеёнке, и смотрел не на сына, а куда-то в стену над его головой — туда, где ничего не было, кроме календаря с прошлогодним месяцем. — Пап, это же за двести вёрст. Тебе доктор что говорил? Тебе нельзя трястись. — Мне много чего нельзя, — согласился отец. — А надо один раз. К Лиде надо...