Стяжка схватилась ровно, без трещин, и Полина еще в полдень радовалась, что они успели залить въезд до первых ночных заморозков. Воздух пах сырой глиной, мокрым шлакоблоком и перегоревшим дизелем. Она собирала в оцинкованное ведро шпатели и остатки маяков, когда у ворот затормозил старый синий универсал. Дверца хлопнула с сухим металлическим дребезгом, знакомым до последней заклепки. Геннадий Васильевич не стал глушить мотор. Он вышел на свежий, серый бетон, не глядя под ноги, в своих тяжелых форменных ботинках, натянул глубже шерстяную кепку и замер у створки...