– Дочь, подпиши две бумаги и живи спокойно, – сказала мать и подвинула ко мне листы, придавив их сахарницей, будто их могло сдуть сквозняком. – Там всё по бабушке. Чистая формальность. Первую я подписала почти не глядя. Вторую прочитала. И ручка так и осталась у меня в пальцах колпачком вверх. Мы сидели на маминой кухне на Склизкова, в той самой квартире, где я выросла. Пахло жареным луком и валерьянкой: мама после бабушкиных похорон пила её как чай. Холодильник урчал, на подоконнике желтела герань, которую бабушка Антонина Сергеевна когда-то принесла сюда в баночке из-под майонеза...