— Сосед-старик двадцать лет жил за забором и молча смотрел на наш участок. А когда мама слегла, он перелез через ограду и сказал то, от чего у меня похолодели р Женя стояла у окна и смотрела, как сосед Иван Петрович копается в своём палисаднике. Восьмой час вечера, а он всё возится, хотя за двадцать лет ни травинки лишней у себя не посадил. Всё тот же чахлый куст сирени у крыльца, те же три грядки с укропом, та же ржавая калитка, скрипящая на одной петле. Ничего не менялось. Кроме неё. Женя перевела взгляд на больничную справку, лежащую на подоконнике...

Я стояла посреди шумного, пропахшего машинным маслом и жженой резиной автосервиса, до боли сжимая в руках глянцевый лист формата А4. Черные цифры в графе «Итого к оплате» прыгали перед глазами, отказываясь складываться в осмысленную картину. Пятьсот сорок три тысячи семьсот рублей. Мои руки предательски дрожали. Не от страха. И уж точно не от расстройства из-за «смертельно больной» машины. Меня трясло от дикой, первобытной ярости, которая горячей волной поднималась от живота к горлу. Передо мной, вальяжно прислонившись к стойке ресепшена, стоял мастер-приемщик...