Комод стоял на площадке между этажами. Один грузчик держал его за нижний край, второй придерживал сверху и сердито шептал: — Левее. Да не твоё левее, моё. Нина остановилась на ступеньке. На голубой краске возле ручки была свежая белая царапина. — Поставьте, — сказала она. Оба посмотрели вниз. — Вы из этой квартиры? — Поставьте, пожалуйста. Комод опустили на старое одеяло. Нижний ящик выехал на два пальца и сразу застрял. Нина поставила сумку на подоконник. — Кто сказал его выносить? Из квартиры на площадку вышел Олег...

— В третьей секции шкафа шерстяной жакет висит без чехла, моль же испортит, я его перевесила к курткам, — будничным голосом бросила свекровь, застегивая пуговицы своего серого плаща в нашей прихожей. Она произнесла это так просто, словно речь шла о брошенной на скамейку газете, попутно поправляя узловатыми пальцами шерстяной шарф перед большим настенным зеркалом. Ни тени смущения, ни секундной заминки. В её движениях сквозила хозяйская, въевшаяся годами уверенность человека, который считает любой чужой угол своей законной территорией...