— Твоя коляска здесь стоять не будет! Она мне весь коридор загородит, я спотыкаться на старости лет не намерена! — голос Аграфены Ивановны звенел от металла, отражаясь от выцветших обоев тесной калужской хрущевки. Злата, тяжело опустившись на пуфик, прикрыла глаза. После двенадцатичасовой смены в хирургическом отделении у нее гудели ноги, а поясницу тянуло так, что хотелось выть. На двадцать шестой неделе беременности запахи больницы, усталость и вечные скандалы дома сливались в один бесконечный кошмар...