В подмосковной однушке пахло детской присыпкой, ромашковым чаем и чем-то кислым — то ли недоеденным пюре, то ли скисшим молоком. Марина стояла у окна, держа на руках двухмесячного Тему, и медленно, по кругу, ходила по ковру. Ребенок орал. Не плакал — именно орал, высоко, надрывно, заливаясь так, что у Марины закладывало уши. За окном серел декабрьский вечер. Снег падал крупными хлопьями, но в квартире было душно — батареи топили на полную, и единственное окно, которое можно было приоткрыть, выходило на шумную улицу, где вечно сигналили фуры...