Ефросинья Гермогеновна знала свою улицу не по номерам. Она знала её по калиткам. У четырнадцатого дома калитка визжала на одной ноте, тонко, как несмазанные санки. У семнадцатого стояла зелёная и ровная, со щеколдой из гнутого прута, который хозяин выгнул сам и выгнул на совесть. У двадцать второго дачники повесили вертушку из пластиковых бутылок, и она крутилась даже тогда, когда на Луговой не было ни ветерка. Ей пятьдесят два, и двадцать лет из них она ходила по этой улице с сумкой через плечо...