— Салат передай. И хлеб чёрный, если остался. Валера ткнул вилкой в сторону хрустальной вазы, где вторые сутки умирал «Оливье». Майонез пожелтел, заветрился, став похожим на старую оконную замазку. Елена молча подвинула салатницу. Звон стекла о стекло прозвучал в утренней тишине слишком резко, будто выстрел. На часах было двенадцать дня. Первое января. Самое мерзкое время года: голова гудит от дешёвого шампанского, в мусорном ведре воняют мандариновые корки, а по телевизору в сотый раз Женя Лукашин летит в Ленинград...