Двор помнит всё. Каждую зиму, каждый скандал, каждое слово, брошенное вскользь и забытое к вечеру. Только Михалыч не забывал — но и не напоминал. Он мёл. Двадцать лет. Одна метла сменяла другую. Резиновые сапоги уже третья пара. Фуфайка та же — только правый карман зашит суровой ниткой, сам зашил, аккуратно, чтобы не торчало. Жильцы с третьего этажа думали, что он живёт где-то далеко. Жильцы с пятого о нём не думали вообще. Дети звали его дедом — не со зла, это само собой получилось. Он появлялся в шесть утра...