Брат мой, Витька, пропал три года назад. Ушел проверять капканы на дальний кордон и сгинул. Мы думали — шатун задрал или в болоте сгинул. А нашли его этой зимой лесорубы. Он сидел под елью, в десяти километрах от дома. Целехонький, словно вчера присел отдохнуть. Мороз его сохранил лучше любого бальзамировщика. Привезли, опознали, похоронили по-людски. Я живу один, дом крепкий, пятистенок. Дверь входная — моя гордость, сам делал. Массив сосны, на трех петлях, косяки дубовые. Настоящая крепость. На девятый день мне приснилось...

Такси уехало, обдав Иру облаком выхлопных газов и брызгами из грязной лужи. Она осталась стоять у калитки, сжимая ручку чемодана так, что побелели костяшки пальцев. Перед ней, накренившись на левый бок, стоял дом. Для любого прохожего это была развалюха. Типичная «бабкина халупа» на окраине поселка, где, кажется, само время застревало в вязкой осенней грязи. Облезлые наличники, шифер, поросший мхом, и заросший бурьяном палисадник, в котором, казалось, водились не коты, а лешие. — Ну что, «принцесса на бобах», — прошептала Ира голосом своего бывшего мужа, — вот ты и дома...