Запах опередил их появление. Это был густой, тяжелый дух сырого подвала, застарелого перегара, давно не мытого тела и какой-то необъяснимой, горькой безнадеги. Оля, вытиравшая руки кухонным полотенцем, замерла в коридоре. Входная дверь их крошечной однокомнатной «хрущевки» была распахнута настежь. На пороге стоял ее муж, Петр. Лицо его светилось странным, почти безумным энтузиазмом, а грудь была выпячена колесом, словно он только что вернулся с победоносной войны. А рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу в стоптанных, разваливающихся ботинках, стояло это...