Рапорт про Бахметьева и Хвата остался лежатьнеподписанным на краю стола. То, что рассказал Ефим, было не догадкой и не косвенным признаком, а прямым свидетельством, увиденным собственными глазами человека, для которого расстановка мебели в чужой комнате была родным языком. Цепь, выстроенная вокруг склада, фотоаппарата и корабейника, разом отступила на второй план. Связь между ними, вероятнее всего, объяснялась куда проще, чем шпионаж: сбытом краденого и трофейного через людей, знавших дорогу друг к другу задолго до всякой войны...