Пар поднимался над чанами густыми белыми столбами, и в этом пару пахло сливой, яблоком и чем-то неуловимо летним, чего в ноябре быть не должно. Рита стояла у конвейера, проверяя банки на просвет, и думала, что за восемь лет на консервном заводе разучилась чувствовать этот запах. Он въелся в кожу, в волосы, в одежду. Стал частью её, как родинка на шее или привычка щуриться на свет. Смена заканчивалась в шесть. До шести оставалось сорок минут, и эти минуты всегда тянулись дольше остальных. Рита поправила сетку на волосах, сощурилась на очередную банку...