Когда курьер с синей папкой переступил порог пропахшего маслом гаража, свекровь торжествующе переглянулась с сыном. Эмма шагнула ко мне по выщербленному бетону, держа перед собой стопку бумаг. — Подписывай добровольно, Светлана, — ее тихий, вкрадчивый голос перекрыл гул компрессора. — Иначе эти расчеты уйдут в налоговую инспекцию прямо сейчас. Григорий оперся бедром о замасленный верстак, покручивая в пальцах тяжелый гаечный ключ на девятнадцать. Его рабочая куртка лоснилась от копоти, а на воротнике застыло несмываемое пятно от тормозной жидкости...

— Ты же понимаешь, что такие деньжищи просто так человеку не даются? Это испытание. И ты его сейчас проваливаешь, Люба, — тётя Галя с размаху опустила чашку на блюдце так, что старенький фарфор жалобно звякнул. — Родная кровь в долгах по уши, Костику за институт платить нечем, а она сидит, улыбается. У тебя слишком много денег, Люба! Поделись с родственниками! Это не твои миллионы, это божья благодать на всю нашу семью пролилась через тебя. А ты её в кубышку прячешь? — Я ничего не прячу, тёть Гал, — тихо ответила Люба, разглядывая узор на скатерти...