В три часа ночи в мою дверь начали ломиться так, будто за ней прятался Бен Ладен. — Алёна! Открывай, мы знаем, что ты дома! — голос свекрови. Бывшей свекрови, если уж быть точной. Тамары Анатольевны. Женщины, которая на моей свадьбе восемь лет назад прошипела моей маме: «Ну, посмотрим, насколько вашей хватит». Хватило на семь лет. Прошу прощения за спойлер. Я лежала в кровати и смотрела в потолок. Дочка спала в детской — слава богу, она спит как партизан после допроса, её и из пушки не разбудишь...

Свекровь приехала за два часа до гостей. Не позвонила, не предупредила. Просто вошла, повесила пальто на крючок, который Вера ещё утром прикрутила криво и собиралась переделать, и сказала: – Я помогу накрыть. Вера кивнула. Сказать «мы справимся сами» было можно, но бессмысленно. Зинаида Павловна уже открывала шкаф на кухне, доставала тарелки и расставляла их по столу. – Эти не бери, – сказала она, отодвинув белые с золотой каймой. – Они на каждый день. Для гостей нужны другие. Других не было. Вера и Костя переехали три недели назад, и тарелки покупали один раз, в «Леруа», набором...

Нина сложила полотенце вчетверо и повесила на крючок у раковины. Ровно, как всегда. Край к краю. Геннадий сидел в комнате и говорил по телефону. Голос был громкий, уверенный, с теми интонациями, которые появлялись у него только при разговорах с матерью. Нина слышала каждое слово через тонкую стену панельной двушки. – Мам, ну я тебе говорю: квартира общая. Мы в браке двенадцать лет. По закону всё пополам. Она закрыла кран. Вода перестала шуметь, и стало слышно, как он хрустит пальцами. Привычка, от которой она просила его избавиться ещё на втором году совместной жизни...