— Он не наш, мам. Ксюша сказала это негромко, но так, чтоб слышал Митя. Пятилетний Митя стоял в дверях, прижав к животу серого вязаного зайца с одним стоячим ухом, и разглядывал половицу. Марина взбивала на узкой кровати вторую подушку — у самой стены, с краю, где от окна тянет и где холоднее. — Наш. Теперь наш, — ответила мать и даже не обернулась. — Ступай умойся. Поздно. Девочка ушла к рукомойнику и долго лила воду мимо ладоней. Ей было десять, и до этого лета их было двое — она да мама. Двое на весь белый свет, и того хватало...