Пальцы сами сжали жестяную банку в сумке, будто она могла согреть. Мёд внутри застыл ровным янтарём, на этикетке – моя фамилия и пчела, которую я сама рисовала три вечера. Я вцепилась в эту банку, как хватаются за поручень, когда вагон качнёт. Потому что качнуло уже, только не вагон. – А моя-то, бывшая, до сих пор небось по родне ночует, – хохотнул мужчина через проход. – Эта после развода и на маршрутку не наскребёт. Я узнала голос раньше, чем повернулась. За три года можно забыть лицо, но не эту манеру – говорить громче, чем нужно, чтобы услышал весь вагон...