Роза стояла в дверях собственной кухни и не могла войти. Чайник кто-то сдвинул к самой стенке, конфорку заняла чужая турка, а на табурете — том самом, что она тридцать лет двигала к плите, — сидела Кристина. Босая, с телефоном, качала ногой в такт музыке, которая долбила из колонки на холодильнике. Половина двенадцатого ночи. Роза после смены, ноги гудят, ей бы стакан воды да лечь. — Крист, а можно потише? Мне в шесть вставать. — Ой, Роза Фёдоровна, ща, последняя песня. Последняя песня играла уже, кажется, третий год...