— Владик, ты же утонешь в этой бутылке. Она глубже Байкала, — тихо сказала она, забирая у него тяжелый хрустальный стакан. Он не сопротивлялся. В его глазах, обычно искрившихся дерзким телевизионным огнем, плескалась такая черная тоска, что становилось страшно. За его спиной стояли два мертвых брака, могила шестилетнего сына-инвалида Владислава и бесконечные редакционные войны. Он был легендой «Взгляда», голосом перестройки, но сейчас перед ней сидел просто очень уставший мужчина. Она была другой...