Санкт-Петербург, 17 декабря 1837 года. Восемь часов вечера. Один из дворцовых лакеев почувствовал запах дыма. Он прошёл по коридору, потом ещё по одному. Запах усиливался. Он открыл дверь в помещение под Фельдмаршальским залом и увидел огонь. Наиболее принятое объяснение связывает пожар со скрытым дымоходом и вентиляционной полостью, оставшимися после переделок дворца. Это не имело значения. Важным было другое: деревянные перекрытия, которые составляли основу конструкции внутри каменных стен, сухие, старые, пропитанные за сто лет растопленным жиром тысяч свечей, занялись немедленно...

Тиканье. Ровное, бронзовое, неторопливое. И сквозь него — топот сапог по паркету, глухой и рваный, как пульс больного в горячке. Эти два звука не совпадали. Они не могли совпасть. И я стоял между ними с заводным ключом в руке. Меня зовут Фёдор Лукич Сазонов. Мне было пятьдесят семь лет в октябре семнадцатого, и я служил часовщиком при Зимнем дворце без малого тридцать лет. Не при императоре. При часах. Императоры приходили и уходили, а часы оставались. Их во дворце было больше трёхсот. Каминные, напольные, каретные, настенные...