В тот день я напился. Приобрел бутылку «Московской» и выпил ее один. Мишу звать не хотелось. Разговоры с Михал Иванычем требовали чересчур больших усилий. Они напоминали мои университетские беседы с профессором Лихачевым. Только с Лихачевым я пытался выглядеть как можно умнее. А с этим наоборот — как можно доступнее и проще. Например, Михал Иваныч спрашивал: — Ты знаешь, для чего евреям шишки обрезают? Чтобы калган работал лучше... И я миролюбиво соглашался: — Вообще-то, да... Пожалуй, так оно и есть...