«Она сказала мне такое, что я окаменела прямо на пороге» — Деточка, ты же понимаешь, что эта квартира никогда не была твоей, — произнесла Зинаида Петровна таким голосом, каким говорят о само собой разумеющемся. Спокойно. Почти ласково. Будто объясняла несмышлёному ребёнку, что дважды два — четыре. Галя стояла в дверях собственной кухни с пакетом молока в руке и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Она вернулась из магазина семь минут назад. Сняла сапоги, повесила куртку. Прошла на кухню, где свекровь...

На холодильнике висел список. Обычный тетрадный листок, прикреплённый магнитиком в форме подковы — той самой, которую Света привезла из Суздаля три года назад. Список был написан её почерком, ровным и круглым, как у отличницы. Сверху красовалось слово «НАДО», подчёркнутое дважды. Муж Геннадий увидел этот листок в пятницу вечером, когда пришёл домой после двенадцатичасовой смены на заводе. Он стащил ботинки прямо в прихожей, не расшнуровывая, прошлёпал на кухню в одном носке — второй потерялся где-то между прихожей и холодильником, — и потянулся за стаканом воды...

Сначала пропала солонка. Маленькая, стеклянная, с металлической крышечкой — та самая, которую Надя привезла с бабушкиной дачи ещё до свадьбы. Потом исчезла синяя кружка с надписью «С добрым утром» — свёкор подарил на день рождения. А через неделю Надя обнаружила, что её любимая чугунная сковородка переехала с верхней полки на нижнюю, «чтобы Дима мог сам достать». Надежда Соколова — тридцать два года, бухгалтер в строительной фирме, ровный пробор, спокойный взгляд — стояла на кухне и смотрела на переставленную сковородку долго, может быть, минуту...