Слово «любер» в конце восьмидесятых звучало как пароль. Его произносили с опаской в московских электричках, с ненавистью — на Арбате, с гордостью — в подмосковных качалках. Но за громкой славой (и дурной славой) этого движения стоит история куда более прозаическая, чем принято думать. Люберы не родились из идеологии. Они родились из подвалов. К концу семидесятых уличная молодежь Люберец жила, как и везде: дрались дворами, делили территории, сходились стенка на стенку. Но примерно в это же время...