— Выпей чаю с чабрецом, дитя мое, у тебя совсем посинели губы, — проговорила матушка, придвигая фарфоровую чашку к краю полированного стола. — На улице такой буран, прямо светопреставление. Как ты только не замерзла насмерть у ворот? — Спасибо вам, Антонина Петровна... Я просто шла со станции, сбилась с дороги, а ноги сами отказались идти, — ответила девушка едва слышным, дрожащим голосом. Она куталась в выцветшую вязаную шаль, из-под которой выбивались мокрые пряди каштановых волос. Пальцы ее с обломанными ногтями судорожно сжимали край шерстяного пледа...