Шкатулка была тяжелее, чем я помнила с детства. Я сдвинула клеёнчатую крышку, и из-под верхнего слоя пуговиц – перламутровых, костяных, форменных с якорями – скользнул на стол маленький металлический ключ на выцветшей бечёвке. На бородке кто-то нацарапал иглой две цифры: «42». Я держала его в руке и не понимала, зачем маме, портнихе из тульской пятиэтажки на улице Оборонной, тридцать лет хранить ключ от чего-то, о чём она не сказала за всю жизнь ни слова. Я долго сидела над этим ключом, прежде чем положить его на клеёнку рядом со шкатулкой...