— Слушай, Коль, ну сколько можно? Опять эти мозолистые руки, опять эта въевшаяся под ногти смазка. Ты хоть бы оттирал их перед тем, как со стола хлеб брать. Она стояла у окна, придерживая занавеску, и смотрела на серый двор. Голос ее звучал негромко, но в нем уже поселилась та самая нота, которая появлялась в последние дни все чаще. Нота усталого, какого-то нездешнего раздражения. Коля медленно, очень медленно вытер руки старой футболкой, что лежала у плиты вместо полотенца. Руки у него и правда...