Вот он, этот зной, этот желтоватый, болезненный свет, не просто свет, а как будто сама плоть распадающегося дня, навалившаяся на город, который сам был уже почти призрак, тонущий в собственной памяти и в запахе, сладковатом, приторном запахе каналов, предвестии чего-то неотвратимого, чего-то, что уже подкрадывалось по узким улочкам, по воде, незаметно, как мысль о смерти, которая приходит не вдруг, а постепенно, просачиваясь в сознание, окрашивая все в блеклые, тревожные тона. И посреди всего этого – человек...