Звук был не просто громким — он был плотным, как вода. Рёв танковых дизелей, лязг гусениц, перегазовки на поворотах. Эта механическая симфония, записанная на плёнку, транслировалась через мощные динамики двадцать четыре часа в сутки. Вибрация от неё проникала через подошвы сапог, поднималась по позвоночнику и оседала тупой болью в затылке. Майор Ларин шёл сквозь этот грохот, не слыша собственных шагов. Вокруг стоял густой молочный туман — тот самый карельский морок, в котором теряется ощущение верха и низа...