Ночью в избе слышно всё. Как оседает в печи прогоревшее полено. Как скребётся под полом мышь. Как скрипит очеп, если люльку тронуть. В ту ночь Настя слышала ещё одно: как дышат двое мужчин, стоя друг против друга. Один часто, с хрипом. Другой тяжело и медленно, будто держит на плечах мешок. Нина плакала в люльке всё громче. Василий первым шевельнулся. Обошёл Лёшу стороной, не задев, подошёл к люльке и взял Нину на руки. Прижал к себе, к здоровой щеке. Покачал. Нина всхлипнула ещё раза два и затихла, уткнувшись ему в рубаху...

В октябре над Ключами пахнет дымом. Это жгут картофельную ботву. Сырая, она горит плохо, больше чадит, и серый дым ползёт низом, по огородам, через плетни, к самой реке. Запах горький и тёплый. Кто вырос в деревне, тот узнает его с закрытыми глазами, хоть через сорок лет. В сорок седьмом году картошку копали поздно. Весь сентябрь лили дожди, земля раскисла, лопата уходила в неё по самый черенок и выходила с чавканьем, тяжёлая, как гиря. Колхозное поле докопали только в первых числах октября. Потом председатель отпустил людей на свои огороды, и вся деревня разом согнулась над грядами...