В парадной зале стояло четыре ведра, и Родион Стрешнев знал каждое по голосу. Эмалированное под люстрой отзывалось звонко, как будильник. Оцинкованное у окна гудело. Два пластиковых, с бывшей покраски, шлёпали глухо и раздражали больше всех, потому что стояли ближе всего к портрету. Портрет висел на торцевой стене, между двух печей в белых изразцах. Хозяйка дома, в тёмно-синем платье, с руками на спинке кресла, смотрела на залу так, будто только что услышала от гостя глупость и решила её простить...