«Илья, третий. Никогда не был болен. Ширококост, бел, румян, сияющ. Учится дурно. Всегда думает о том, о чем ему не велят думать. Игры выдумывает сам. Аккуратен, бережлив: "мое" для него очень важно. Горяч и violent (вспыльчивый), сейчас драться; но и нежен и чувствителен очень. Чувствен — любит поесть и полежать покойно. Когда он ест желе смородинное и гречневую кашу, у него губы щекотит. Самобытен во всем. И когда плачет, то вместе злится и неприятен, а когда смеется, то и все смеются. Все непозволенное имеет для него прелесть, и он сразу узнает...

С первых же строчек этой книги становится ясно, что сам Лев Николаевич со смирением относится к тому, что официальная церковь конфликтует с ним из-за перевода с греческого святых «Евангелий» и это следует из этой цитаты: Цитата: То, что я отрекся от церкви, это совершенно справедливо. Но я отрекся от нее не потому, что я восстал на Господа, а, напротив, только потому, что я всеми силами души желал служить ему. Я полагала, что Лев Толстой испытывал, что-то вроде обиды или злости за то, что его отлучили от церкви, в те времена, это явно было позором, ведь люди тогда жили более набожной жизнью...